694940.jpg

Валентин Солохин «Мне удалось реализовать свою мечту»

29 августа исполнилось 80 лет знаменитому мостостроителю Валентину Фёдоровичу Солохину.

Дмитрий Сергеев

Автор фото: Дмитрий Сергеев

В разные годы Солохин возглавлял мостопоезд в Новокузнецке, мостоотряд в Тобольске, трест в Сургуте. Вышел на пенсию с должности генерального директора ОАО «Мостострой-11». Имеет много наград и званий. Лауреат Государственных премий СССР и Совета Министров СССР, действительный член Академии транспорта, почётный транспортный строитель, почётный железнодорожник, заслуженный строитель РФ, почётный строитель России. Награждён орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени, орденом Почёта, премией имени Минина и Пожарского, орденом Святого благоверного князя Даниила Московского III степени, знаком «За заслуги перед округом». Почётный гражданин ХМАО — Югры, города Сургута и Сургутского района. Именем В.Ф. Солохина названа малая планета и аудитория в вузе, который он окончил.

В канун его юбилея редакция «Вестника» попросила Валентина Фёдоровича дать интервью нашей газете, и он стал гостем редакции.

— Валентин Фёдорович, почему вы выбрали профессию мостовика? Была это ваша детская мечта, или так сложились обстоятельства?

— Сначала я хотел стать лётчиком, это с детства была моя заветная мечта. И если где-то поблизости садился хотя бы какой-то маленький самолётик, я тут же со всех ног бежал на него посмотреть. А потом в моей жизни произошли события, которые всё изменили. Отец мой погиб, когда я был ещё ребёнком. Мне было восемь лет, когда его призвали в армию, и с тех пор мы с мамой остались вдвоём.

В голодном сорок седьмом году весной я собирал в поле картошку. Снег едва растаял, земля была покрыта грязевой жижей, а местами ещё сохранялась мерзлота, в которую постоянно приходилось проваливаться босыми ногами в поисках картошки. И в результате я получил такой тяжёлый ревматизм, что очень долго пролежал в больнице. Врачи сказали, чтобы об авиации я даже не думал — так пропала моя мечта. И я решил, что буду создавать самолёты. Даже написал письмо в Казанский авиастроительный институт. И вдруг в феврале пятидесятого года довелось познакомиться с двумя третьекурсниками нашего Новосибирского института военных инженеров транспорта. Это были подтянутые, грамотные, интересные в общении парни, которые произвели на меня тогда сильное впечатление. От них я многое узнал об этом институте.

В то время нигде не было подобного учебного заведения. Студентов там кормили, одевали с ног до головы в красивую форму — серые офицерские шинели, гимнастёрки… А тому, кто хорошо учился, ещё и стипендию платили. Попасть туда было трудно, конкурс был одиннадцать человек на место. Но я смог поступить, ведь я окончил школу с медалью, а тогда это много значило. Выбрал факультет «Мосты и тоннели». Обеспечение там было такое, что я мог даже иногда посылать матери подарки — кофту или какой-нибудь отрез на платье.

У нас были замечательные преподаватели — офицеры, профессора. Они учили нас не только дисциплинам, но и этике, заставляли ходить в театр, учиться танцам. В институте можно было заниматься любыми видами спорта. Я там окончил курсы шоферов, потом пошёл в аэроклуб, немного летал, занимался парашютным спортом, позже — боксом. Была в институте военная подготовка, которой уделяли много внимания. Я участвовал в пяти праздничных парадах, проходивших в Новосибирске. Хотел после вуза пойти в армию, но тогда шло сокращение наших войск, так что звания нам присвоили, а в армию не взяли.

— Где вы начинали свой трудовой путь после института?

— Я хорошо учился, старательно проходил практику в Новосибирске и в Ульяновске — старался в совершенстве постичь выбранную профессию. А у тех, кто хорошо окончил вуз, был выбор. И я выбрал распределение в Новокузнецк, где тогда строился самый большой мост. Ну, а дальше у меня было сплошное везение. Только внеклассных мостов я построил 23. А внеклассные мосты особые, имеющие длину более 600 метров, при их строительстве используются новейшие технические достижения. Было в моей работе и множество малых мостов. Мы строили быстро и качественно, потому и награды получали.

Дмитрий Сергеев

Автор фото: Дмитрий Сергеев

— Какой из мостов был самый трудный? Где тяжелее всего шла работа?

— …Пожалуй, самым трудным был мост в Тобольске. Девятого декабр
я 1965 года я получил телеграмму, в которой предписывалось немедленно свернуть всё в Новокузнецке и выезжать в Тобольск. В течение марта весь коллектив должен был туда переехать. Я думал, не поедут люди, ведь в Кузбассе в то время были замечательные условия жизни. Но у меня уже был авторитет в коллективе мостопоезда, который я возглавлял. И был у нас колоссальный костяк опытных работников. Люди поехали за мной. Этот мостопоезд составил основу созданного позднее мостоотряда.

Чем был сложен мост через Иртыш? Сроки строительства очень поджимали, ведь как раз строилась железнодорожная линия Тюмень — Сургут. Мост был железнодорожный, но делались и опоры под автомобильную дорогу. Правда, вместо автодороги там позднее сделали второй железнодорожный путь. А автодорожный мост построили выше по течению. Так вот нам на мосту через Иртыш надо было внедрить все новейшие достижения, что имелись в сфере мостостроения в нашей стране и за рубежом. В чём-то надо было переучиваться. Мы привыкли к заклёпкам, а там были высокопрочные болты. Этот мост ещё был сложен тем, что я тогда страшно переживал: я — молодой руководитель, и мне такое дело доверили! Чувство ответственности у меня было чересчур обострено. В то время мостоотрядов в стране всего десять было. И руководили ими полковники, генералы, и вообще очень солидные люди. Высокое начальство недоумевало — откуда я взялся? Но наш трест за меня поручился, и я стал начальником мостоотряда. А мост через Иртыш мы тогда сделали блестяще, и уже 29 марта 1969 года по нему пошёл поезд. Грандиозный митинг состоялся по этому поводу. Приехал первый секретарь обкома, весь Тобольск пришёл. А мы стали лауреатами премии Совета Министров.

Потом был красавец Юганский мост (на Юганской Оби) — мы его построили молниеносно. А после был Обской мост. Собственно ничего особо нового в нём не было — всё типовое. Пролёты, которые там делались, были отработаны нами ещё в Тобольске, а потом на Юганской Оби. А вот буровые сваи были очень сложные, их надо было бурить на сорок метров. Ну, и вообще был большой объём работ.

— А насколько важным для вас, как для профессионала, был автодорожный мост через Обь?

— Я тогда считал, что ничего выдающегося ещё не сделал. И хотя меня переманивали в Москву — звали начальником одного главка, потом второго, даже Мостострой предлагали возглавить, я не изменял своему делу, не хотел оставлять свой замечательный коллектив и ждал, когда же появится возможность реализовать свою мечту — построить особый, по-настоящему современный мост.

К тому времени российское мостостроение вообще зашло в тупик. То была отсталая, заскорузлая отрасль. Как ещё до революции делали пролёты максимальной длины 158 метров, так и продолжали делать. Использовали только типовые проекты. Боялись серьёзных объектов, всё упрощали и делали великие глупости. Вот, может быть, вы видели мост недалеко от Сочи — виадук всего в 350 метров. Опоры по 110 метров высотой, пролётики такие маленькие. А вантовые пролёты всё перекроют. И таких опор не надо вообще! Вот я и решил встряхнуть всё это. Когда узнал, что мне «засветил» Обской мост, решил, что здесь мы сделаем революцию — только вантовый!

Какой шум сразу поднялся! Проектировщики ни за что не хотели его проектировать. Но это была середина 90-х годов. Они тогда голодные сидели. А я сказал, что если они не захотят, то приглашу французов. Французы в то время в строительстве вантовых мостов шли впереди всей планеты. И проектировщики вроде бы согласились. Правда, сам пролёт проектировать не торопились — может, ждали, что меня переизберут — в то время руководителей предприятий стали избирать. Но коллектив проголосовал за меня, потом ещё долго все стоя аплодировали. И проектировщики стали проектировать вантовый мост.

Надо сказать, что меня в то время Александр Васильевич Филипенко, губернатор округа, очень поддержал — он ведь тоже мостовик. Тогда я почувствовал, что я уже не один в поле воин. В девяносто шестом году, встретившись с Александром Васильевичем в Ханты-Мансийске, я пригласил его на открытие моста на 20 сентября 2000 года. Он очень удивился, ведь изначально открытие планировалось на две тысячи третий. Но я сказал: «Не беспокойтесь, я всё сделаю — зачем тащить эту стройку в двадцать первый век?» Кстати, открыли мост мы шестнадцатого сентября 2000 года. Позже президент Путин меня спросил: «Как вы решились в девяностые годы на такую стройку? Что вами руководило?» А я ответил: «Я знал, на что шёл. У меня — элита мостостроения. Лучших мостовиков, чем мои, нет — одного нашего монтажни
ка за трёх американских не отдам. Поэтому я был уверен, что мы справимся».

— А потом был мост на Иртыше в Ханты-Мансийске?

— Да. Когда ещё мы 16 сентября праздновали открытие автодорожного моста через Обь, я сказал губернатору: «Александр Васильевич, вот сейчас люди отпразднуют и выйдут на работу. А работы-то и нет». И уже 22 сентября он вызвал меня на большое совещание, где было принято решение строить мост через Иртыш, хотя проекта ещё не было. Быстро отвели место для производственной базы, сделали проект. И хотя по утверждённому графику построить мост мы должны были за пять лет, сдали мы его через два года восемь месяцев. Кстати, он занял второе место на недавнем конкурсе российских мостов. Первое место занял мост в Муроме, второе Ханты-Мансийский, а Сургутский — только третье. Муромский проектировал Росавтодор, там мостишко-то… А мост через Иртыш я не считаю каким-то сложным. Но хорошо, что два наших объекта заняли призовые места.

После этого моста через Иртыш я хотел уйти на заслуженный отдых, да тут подвернулась эстакада на въезде в Ханты-Мансийск, так что я ещё и её построил в 2005 году. Только зачем-то краской её покрасили мрачно-синей. Но это уже без нас.

Далее ничего крупного и интересного не предполагалось, и я решил уйти. Были, конечно, разговоры о втором мосте через Обь, здесь, в Сургуте на Чёрном Мысу, и через Иртыш, но я знал, что пока это только разговоры и реализация этих планов ещё далека. Руководить снизу я не привык, привык лазить везде на объекте. А тут уже 72 года мне было, дрожь в коленях появилась. И решил я, что пора дать дорогу другим. Заранее об этом решении никто, кроме моей жены, не знал. Вечером собрал я членов Совета директоров и там сообщил. Были, конечно, уговоры, но я окончательно решил: ухожу.

— Ваш трест, насколько я знаю, помимо мостов и эстакад, ещё и жильё для своих работников возводил?..

— Я счастлив, что почти всех своих работников обеспечил квартирами. Когда первые четыре года я руководил трестом — ни одной капитальной квартиры у нас не было. Городские власти мне жильё предлагали, удивлялись, почему я не прошу. Но я же не мог оставить своих людей, в том числе инвалидов и ветеранов, и сам переехать в новую квартиру. А чтобы построить первый дом в Сургуте, я ходил к министру Ивану Дмитриевичу Соснову — могучий был человек, он и разрешил строительство. Мы построили дом на 270 квартир, я всех поселил, а потом и сам переехал. А дальше пошло: шесть домов в Сургуте, 3 — в Нефтеюганске, 4 — в Нижневартовске, 8 — в Тобольске, 4 — в Тюмени. В 2004 — 2005 годах у треста деньги появились, а строить мосты стали мало. Так я даже пенсионеров вызывал и давал им квартиры почти за символическую плату.

— А чем сейчас вы занимаетесь?

— Когда я вышел на пенсию, избрали меня в Общественную палату округа. Я был в ней четыре года. Надо сказать, это работа непростая, приходилось много ездить — в Берёзово, Лангепас, Радужный, Когалым, Пыть-Ях. Но с сердцем всё хуже и хуже становилось. Три года назад мне сделали в Москве серьёзную операцию. Четвёртый год уже, вроде бы ничего себя чувствую. Копаюсь на даче, и очень успешно — за лето я там сил набираюсь. Читаю кое-что. Я с детства люблю читать и собрал хорошую библиотеку. Продолжаю следить за строительством мостов в России и других странах. В мире есть ассоциация мостостроителей, на встречи представителей которой я раньше ездил регулярно, кроме последних четырёх лет. Кстати, о нашем вантовом мосте мы докладывали на встрече в Мельбурне, и доклад вызвал большой интерес — расхватали даже выпущенные нами брошюры на русском языке. Ведь многие иностранные мостостроители строят лишь там, где пальмы растут, а у нас летом металл раскаляется от жары, а зимой бывает ниже минус пятидесяти. Наши зарубежные коллеги поняли, в каких условиях мы работаем, и потом всё подходили, руку мне пожимали. Сейчас из этой ассоциации по старой памяти мне высылают журналы.

— Вам по ночам не снится, что вы всё ещё строите мосты? И не осталось ли у вас чувства, что чего-то не воплотили в своей работе?

— Мосты мне, конечно, снятся. Но ощущения чего-то нереализованного не осталось. Если бы в моей биографии не было таких объектов, как вантовый мост через Обь, у меня было бы сильное чувство неудовлетворённости. Но судьба подарила мне такие объекты, мне довелось построить их, и сейчас я чувствую, что мне удалось реализовать свою мечту. Далеко не всем моим однокурсникам так повезло. Многие даже завидуют мне.

— И ещё вопрос личного характера: а где сейчас ваши дети? Не пошли они по вашим стопам?

— У меня т
ри дочери. Они сейчас в Серпухове, Ульяновске и Москве. Две из них, как и я, мостостроители, а третья — учительница. А ещё у меня есть пять внуков.

— Многие по выходу на пенсию уезжают из Сургута. А вы решили остаться здесь?

— Я в Сургуте уже 42 года, да плюс ещё пять лет в Тобольске, и вообще я из Сибири никогда не уезжал. К тому же город наш с годами становится всё лучше и лучше. Поэтому я остаюсь здесь…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *